воскресенье, 4 июня 2017 г.

#27 Моим ПОДПИСЧИКАМ | Walking Nice

ГОРОДА и СТРАНЫ 
По улицам какого города хотелось бы погулять?
Всем подписчикам моего канала - нынешним и будущим...
                           
LOVE YOU. WALKING NICE

Вчера ко мне приходило счастье. Оно было одето в осень, пахло разноцветными дождями и почему-то пряниками. Мы сидели на кухне, я угощал его горячим чаем, а оно добавляло в него насушенные за август лепестки опавших звезд. Потом оно село на мой подоконник и тихонько запело. Оно пело о светлом, о важном, о любимом, о том, что молча живет в сердце и делает руки нежными, оно пело о смехе людей, похожим на теплый янтарный ветер, и о мокрых от росы тропинках, ведущих к тому, что ищет каждый. Мы провели вместе всю ночь. Оно то птицей садилось на плечо, то мягкой урчащей кошкой лежало на коленях. А утром оно засобиралось в путь, извинялось, обещало обязательно заглядывать на огонек, потом накинуло на тонкие плечики радугу, раскрашенную детскими снами, и вылетело за дверь.

© Аль Квотион

воскресенье, 28 мая 2017 г.

#26 Мыс ОСТРОВОК ФАЛЬШИВЫЙ Приморье 2017

ДАЛЬНИЙ ВОСТОК РОССИЯ
Заповедник. Мыс называется Островок Фальшивый потому что с моря он смотрится островом, и только вблизи заметно косу, соединяющую его с материком.

Фото Виктории Скворцовой

                              

Art-Channel Dandelions MUSIC | Please, subscribe



вторник, 23 мая 2017 г.

воскресенье, 7 мая 2017 г.

#23 Demi-Island GAMOV Primorye 2017

ВЕСНА! ПОЛУОСТРОВ ГАМОВА. ПРИМОРЬЕ 2017
Будь там, где твоё сердце. Моё осталось во Владивостоке...
Фото Александр Скворцов
                               


Только МУЗЫКА и ЯХТЫ

вторник, 18 апреля 2017 г.

Микстура с ядом

Слушаю Шаманские бубны и Сплин - Танцуй:

Без площадей, вокзалов, станций
Без этих всех цивилизаций

Ещё глоток - и мы горим

На раз, два, три
Потом не жди, не тоскуй
Гори огнём твой третий Рим
Лови мой ритм

Танцуй, танцуй, танцуй, танцуй...

Хочу уснуть и не проснуться
Уйти в моря и не вернуться...

* * * * * * * * * * * * * * * * * * *
"Он знает: надо смеяться над тем, что тебя мучит, иначе не сохранишь равновесия, иначе мир сведет тебя с ума.

Не позволять боли заслонить комедию, так же как комедии не позволять заслонить боль."

из КЕН КИЗИ, "Над кукушкиным гнездом"
(про Макмерфи Рэндела Патрика)

пятница, 7 апреля 2017 г.

Мой Бог, спаси меня

Не дай мне Бог такою стать как все, усталой, грустной, с тусклыми глазами. И прятать свой еще веселый смех за просто так текущими слезами.
ВВЦ, Москва

Спаси меня от ревности и зла, от предрассудков, что нас убивают. И сделай, чтоб по жизни пронесла всю гамму чувств, в которых и растаю. Я не хочу украдкой пить любовь, с бокала, что другие не допили. Мой Бог, позволь мне быть всегда собой, не отнимай подаренные крылья.

Парк Царицыно


#20 One More History of Helsinki | Trip

Хельсинки, Финляндия


                   

Вот такие красавцы встречаются на стоянке у парка Kaivopuisto. Черные номера - автомобили с "музейной" регистрацией - можно ездить, но с ограничениями.
Как пишет один из путеводителей - Это живописное место в Хельсинки расположено на берегу моря, застроено роскошными особняками и пестрит зелеными лужайками с пасущимися на них стаями диких гусей

Фото Константин Катюшев http://katushev.livejournal.com/13947.html
 



среда, 5 апреля 2017 г.

Спасибо, не надо

Спасибо, не надо

Вначале ты чего-то ждёшь... Очень долго. Веришь, надеешься, проверяешь, может оно уже случилось или скоро случится. Ну там, по обстоятельствам, смотря чего ждёшь... А потом приходит чувство "спасибо, не надо". Спокойное, ровное, без надрыва, понимание того, что даже если это сейчас случится, ты уже не сможешь принять и порадоваться этому, как когда ждал. Поэтому, спасибо, не надо. Вот теперь... вот так... после всего этого - не надо. Нет, я не капризная. Не манипулирую. Не набиваю цену. Просто - нет.
И не важно, что кто-то понял, решил, осознал и наконец-то готов. Раньше надо было думать. Раньше. Поезда уходят, самолеты улетают, люди перестают ждать. Все? Да, все. И не надо вот этого... как же так, это же обстоятельства, как ты не понимаешь? Понимаю. Принимаю. Но уже не хочу.
Мельком посмотришь на это и подумаешь: а тебе не страшно? Хоронить свои мечты, не страшно? Нет, не страшно! Потому что мечта, оскорбленная долгим ожиданием, уже не мечта. Из нее уходит энергия. Давайте уже умрём? - Ну давайте! Поэтому лучше отпускать свои мечты, когда уже понятно, что ожидание входит в привычку. 

Я бы многих людей хотела спросить, и себя иногда: а почему вы думаете, что вас будут ждать? Вот столько времени, по столько раз, ждать и ждать, откуда у вас такая уверенность, что вы этого стоите? Что время, проведённое с вами, для кого то настолько бесценно, что он не найдёт чем заполнить вместо этого свою реальную жизнь? Знаете, даже самая большая любовь может закончиться, если всё время обманывать ожидания человека. А что уж говорить о дружбе, о работе?
Поэтому не заставляйте людей ждать. Это довольно противно, услышать в ответ "спасибо, не надо". Впрочем, ощущать внутри пустоту вместо надежды тоже не в кайф...

Елена Шубина

вторник, 14 марта 2017 г.

#19 Абстракция. ДЕНЬ ДЛИННЕЕ ГОДА | АРТ

Электроакустическая импровизация в рамках II Международного фестиваля «АБСТРАКЦИЯ БЕЗ ГРАНИЦ» 13.03.2017 в Москва


Художник Давид Ру
Dandelions MUSIC
Жанры: Джаз, Лёгкая музыка
Стили: Smooth Jazz, Instrumental Pop, Orchestral Pop, R&B & Soul

https://goo.gl/EcXLcM
                         
в Джаз-клуб "КИНО"

воскресенье, 12 марта 2017 г.

#18 Reloaded - Savfk - Grunge Style | MUSIC

Стиль гранж – дерзкий бунт против гламура!

Мода – вопрос денег, стиль – вопрос индивидуальности.
Марк Джейкобc
 
Антигламурный стиль гранж (от английского слова grunge – неприятный, отталкивающий, неопрятный), который стал протестом против роскоши и общепринятых норм эстетики в конце 80-х годов прошлого века.

Стиль гранж - в живописи, моде и рок музыке
Художник Елена Швед

Painting style grunge Elena Shved
Родина стиля гранж – Америка и рок музыка. Grunge – это очень популярное в 90-е годы направление музыки, представителями которого были американские коллективы Pearl Jam, Nirvana, Soundgarden, The Smashing Pumpkins. Тяжелая музыка гранжа породила определенную жизненную философию.










четверг, 23 февраля 2017 г.

#17 Don't leave me here alone - Artificial.Music

НЕ ОСТАВЛЯЙТЕ МЕНЯ ЗДЕСЬ В ОДИНОЧЕСТВЕ!
Эльбрус 2017. Фото Евгений Ципулин

                       
Ты каждый раз чувствуешь себя обязанным объяснять свои поступки, как будто ты - единственный на всей земле, кто живет неправильно.
Короткие рассказы
Walking Nice - развлекательные видео. Релакс, немного эскапизма и свободная от чего-либо музыка. 
Спасибо за интерес к проекту и подписку на канал 
Google+: https://plus.google.com/u/0/+WalkingNice/posts
Facebook: https://facebook.com/eurospirepr
@NatashaAlexlove

среда, 22 февраля 2017 г.

#16 ГОРЫ МУРМАНСК - Ничуть не страшно | Walk In

В Россию трудно поверить, если в ней не жить. А в ней лучше не жить. Можно о ней помнить и даже тосковать, можно о ней рассказывать и писать, но жить лучше в другом, более подходящем для жизни месте...
© "Анекдотическая" история

И нет там ничего, ни золота, ни руд. 
Там только-то всего, что гребень слишком крут. 
И слышен сердца стук, страшен снегопад, 
И очень дорог друг, и слишком близок ад.
"Вот это для мужчин" Ю.Визбор    

#15 Ода нежности - Had She Stayed - Puddle of Infinity

Секс – это меньшее из того, что женщина может дать мужчине... Он не настолько уж дорого стоит и достаточно часто встречается, чтобы придавать ему какую-то особую ценность...
Matthieu Forichon 
На самом деле, куда дороже стоит Нежность – то, что Женщина отдает не всем; и даже не всем, с кем спит... Нежность не купишь, не украдешь, не возьмешь ни обманом, ни силой. Нежность ни с чем не перепутаешь...  
                      
Нежность – это маленький комочек в солнечном сплетении, который иногда не дает сделать вдох...
Нежность – это фото, на которое смотришь, тихо улыбаясь...
Нежность – это ощущение любимого на кончиках пальцев, даже если он далеко...

Нежностьэто задумчивая улыбка в глазах, когда я думаю о тебе.
Нежностьэто осознание, что есть то место, где тебя всегда ждут с любовью и теплотой, немножко с грустью, потому что всем ведь грустно, когда любимых нет рядом...

Нежностьэто когда я беру твое лицо в ладони, целуя тебя, или просто обнимаю, прижимая к себе все крепче и пытаясь соскучившимися по тебе руками почувствовать тебя всего сразу...




P.S. Любимых так ждут всегда. Ждут все лето... Всю осень… Ждут на секунду... и на всю жизнь... 







ИЛЛЮСТРАЦИИ ХУДОЖНИКА Matthieu Forichon ART

настроение: лирическое - lyric
хочется: уехать на остров - leave the island
слушаю: Had She Stayed - Puddle of Infinity
думаю: keep silent


понедельник, 20 февраля 2017 г.

воскресенье, 19 февраля 2017 г.

#13 Dream Culture - Kevin MacLeod - Dandelions in painting

ОДУВАНЧИКИ - ВСЁ ПО БРЕДБЕРИ
 Художник Елена Тенер                         
Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду.
— Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?
Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона. Мужчина под тридцать. Строго одет — костюм, галстук. Улыбается, но глаза серьёзные. У Андрея Петровича ёкнуло под сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по привычке. За десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, ещё двое оказались работающими по старинке страховыми агентами, а один попутал литературу с лигатурой.

— Д-даю уроки, — запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович. — Н-на дому. Вас интересует литература?
— Интересует, — кивнул собеседник. — Меня зовут Максим. Позвольте узнать, каковы условия.
«Задаром!» — едва не вырвалось у Андрея Петровича.
— Оплата почасовая, — заставил себя выговорить он. — По договорённости. Когда бы вы хотели начать?
— Я, собственно… — собеседник замялся.
— Первое занятие бесплатно, — поспешно добавил Андрей Петрович. — Если вам не понравится, то…
— Давайте завтра, — решительно сказал Максим. — В десять утра вас устроит? К девяти я отвожу детей в школу, а потом свободен до двух.
— Устроит, — обрадовался Андрей Петрович. — Записывайте адрес.
— Говорите, я запомню.В эту ночь Андрей Петрович не спал, ходил по крошечной комнате, почти келье, не зная, куда девать трясущиеся от переживаний руки. Вот уже двенадцать лет он жил на нищенское пособие. С того самого дня, как его уволили.
— Вы слишком узкий специалист, — сказал тогда, пряча глаза, директор лицея для детей с гуманитарными наклонностями. — Мы ценим вас как опытного преподавателя, но вот ваш предмет, увы. Скажите, вы не хотите переучиться? Стоимость обучения лицей мог бы частично оплатить. Виртуальная этика, основы виртуального права, история робототехники — вы вполне бы могли преподавать это. Даже кинематограф всё ещё достаточно популярен. Ему, конечно, недолго осталось, но на ваш век… Как вы полагаете?

Лиза Рэй

Андрей Петрович отказался, о чём немало потом сожалел. Новую работу найти не удалось, литература осталась в считанных учебных заведениях, последние библиотеки закрывались, филологи один за другим переквалифицировались кто во что горазд. Пару лет он обивал пороги гимназий, лицеев и спецшкол. Потом прекратил. Промаялся полгода на курсах переквалификации. Когда ушла жена, бросил и их.

Сбережения быстро закончились, и Андрею Петровичу пришлось затянуть ремень. Потом продать аэромобиль, старый, но надёжный. Антикварный сервиз, оставшийся от мамы, за ним вещи. А затем… Андрея Петровича мутило каждый раз, когда он вспоминал об этом — затем настала очередь книг. Древних, толстых, бумажных, тоже от мамы. За раритеты коллекционеры давали хорошие деньги, так что граф Толстой кормил целый месяц. Достоевский — две недели. Бунин — полторы.

В результате у Андрея Петровича осталось полсотни книг — самых любимых, перечитанных по десятку раз, тех, с которыми расстаться не мог. Ремарк, Хемингуэй, Маркес, Булгаков, Бродский, Пастернак… Книги стояли на этажерке, занимая четыре полки, Андрей Петрович ежедневно стирал с корешков пыль.

«Если этот парень, Максим, — беспорядочно думал Андрей Петрович, нервно расхаживая от стены к стене, — если он… Тогда, возможно, удастся откупить назад Бальмонта. Или Мураками. Или Амаду».
Пустяки, понял Андрей Петрович внезапно. Неважно, удастся ли откупить. Он может передать, вот оно, вот что единственно важное. Передать! Передать другим то, что знает, то, что у него есть.

Максим позвонил в дверь ровно в десять, минута в минуту.
— Проходите, — засуетился Андрей Петрович. — Присаживайтесь. Вот, собственно… С чего бы вы хотели начать?
Максим помялся, осторожно уселся на край стула.
— С чего вы посчитаете нужным. Понимаете, я профан. Полный. Меня ничему не учили.
— Да-да, естественно, — закивал Андрей Петрович. — Как и всех прочих. В общеобразовательных школах литературу не преподают почти сотню лет. А сейчас уже не преподают и в специальных.
— Нигде? — спросил Максим тихо.
— Боюсь, что уже нигде. Понимаете, в конце двадцатого века начался кризис. Читать стало некогда. Сначала детям, затем дети повзрослели, и читать стало некогда их детям. Ещё более некогда, чем родителям. Появились другие удовольствия — в основном, виртуальные. Игры. Всякие тесты, квесты… — Андрей Петрович махнул рукой. — Ну, и конечно, техника. Технические дисциплины стали вытеснять гуманитарные. Кибернетика, квантовые механика и электродинамика, физика высоких энергий. А литература, история, география отошли на задний план. Особенно литература. Вы следите, Максим?
— Да, продолжайте, пожалуйста.

— В двадцать первом веке перестали печатать книги, бумагу сменила электроника. Но и в электронном варианте спрос на литературу падал — стремительно, в несколько раз в каждом новом поколении по сравнению с предыдущим. Как следствие, уменьшилось количество литераторов, потом их не стало совсем — люди перестали писать. Филологи продержались на сотню лет дольше — за счёт написанного за двадцать предыдущих веков.
Андрей Петрович замолчал, утёр рукой вспотевший вдруг лоб.

— Мне нелегко об этом говорить, — сказал он наконец. — Я осознаю, что процесс закономерный. Литература умерла потому, что не ужилась с прогрессом. Но вот дети, вы понимаете… Дети! Литература была тем, что формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло внутренний мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, вот что страшно, вот что ужасно, Максим!
— Я сам пришёл к такому выводу, Андрей Петрович. И именно поэтому обратился к вам.
— У вас есть дети?
— Да, — Максим замялся. — Двое. Павлик и Анечка, погодки. Андрей Петрович, мне нужны лишь азы. Я найду литературу в сети, буду читать. Мне лишь надо знать что. И на что делать упор. Вы научите меня?
— Да, — сказал Андрей Петрович твёрдо. — Научу.

Он поднялся, скрестил на груди руки, сосредоточился.
— Пастернак, — сказал он торжественно. — Мело, мело по всей земле, во все пределы. Свеча горела на столе, свеча горела…

— Вы придёте завтра, Максим? — стараясь унять дрожь в голосе, спросил Андрей Петрович.
— Непременно. Только вот… Знаете, я работаю управляющим у состоятельной семейной пары. Веду хозяйство, дела, подбиваю счета. У меня невысокая зарплата. Но я, — Максим обвёл глазами помещение, — могу приносить продукты. Кое-какие вещи, возможно, бытовую технику. В счёт оплаты. Вас устроит?
Андрей Петрович невольно покраснел. Его бы устроило и задаром.
— Конечно, Максим, — сказал он. — Спасибо. Жду вас завтра.

— Литература – это не только о чём написано, — говорил Андрей Петрович, расхаживая по комнате. — Это ещё и как написано. Язык, Максим, тот самый инструмент, которым пользовались великие писатели и поэты. Вот послушайте.

Максим сосредоточенно слушал. Казалось, он старается запомнить, заучить речь преподавателя наизусть.
— Пушкин, — говорил Андрей Петрович и начинал декламировать.
«Таврида», «Анчар», «Евгений Онегин».
Лермонтов «Мцыри».
Баратынский, Есенин, Маяковский, Блок, Бальмонт, Ахматова, Гумилёв, Мандельштам, Высоцкий…
Максим слушал.
— Не устали? — спрашивал Андрей Петрович.
— Нет-нет, что вы. Продолжайте, пожалуйста.

День сменялся новым. Андрей Петрович воспрянул, пробудился к жизни, в которой неожиданно появился смысл. Поэзию сменила проза, на неё времени уходило гораздо больше, но Максим оказался благодарным учеником. Схватывал он на лету. Андрей Петрович не переставал удивляться, как Максим, поначалу глухой к слову, не воспринимающий, не чувствующий вложенную в язык гармонию, с каждым днём постигал её и познавал лучше, глубже, чем в предыдущий.

Бальзак, Гюго, Мопассан, Достоевский, Тургенев, Бунин, Куприн. Булгаков, Хемингуэй, Бабель, Ремарк, Маркес, Набоков. Восемнадцатый век, девятнадцатый, двадцатый. Классика, беллетристика, фантастика, детектив. Стивенсон, Твен, Конан Дойль, Шекли, Стругацкие, Вайнеры, Жапризо.

Однажды, в среду, Максим не пришёл. Андрей Петрович всё утро промаялся в ожидании, уговаривая себя, что тот мог заболеть. Не мог, шептал внутренний голос, настырный и вздорный. Скрупулёзный педантичный Максим не мог. Он ни разу за полтора года ни на минуту не опоздал. А тут даже не позвонил. К вечеру Андрей Петрович уже не находил себе места, а ночью так и не сомкнул глаз. К десяти утра он окончательно извёлся, и когда стало ясно, что Максим не придёт опять, побрёл к видеофону.
— Номер отключён от обслуживания, — поведал механический голос.

Следующие несколько дней прошли как один скверный сон. Даже любимые книги не спасали от острой тоски и вновь появившегося чувства собственной никчемности, о котором Андрей Петрович полтора года не вспоминал. Обзвонить больницы, морги, навязчиво гудело в виске. И что спросить? Или о ком? Не поступал ли некий Максим, лет под тридцать, извините, фамилию не знаю?


Андрей Петрович выбрался из дома наружу, когда находиться в четырёх стенах стало больше невмоготу.
— А, Петрович! — приветствовал старик Нефёдов, сосед снизу. — Давно не виделись. А чего не выходишь, стыдишься, что ли? Так ты же вроде ни при чём.
— В каком смысле стыжусь? — оторопел Андрей Петрович.
— Ну, что этого, твоего, — Нефёдов провёл ребром ладони по горлу. — Который к тебе ходил. Я всё думал, чего Петрович на старости лет с этой публикой связался.
— Вы о чём? — у Андрея Петровича похолодело внутри. — С какой публикой?
— Известно с какой. Я этих голубчиков сразу вижу. Тридцать лет, считай, с ними отработал.
— С кем с ними-то? — взмолился Андрей Петрович. — О чём вы вообще говорите?
— Ты что ж, в самом деле не знаешь? — всполошился Нефёдов. — Новости посмотри, об этом повсюду трубят.

Андрей Петрович не помнил, как добрался до лифта. Поднялся на четырнадцатый, трясущимися руками нашарил в кармане ключ. С пятой попытки отворил, просеменил к компьютеру, подключился к сети, пролистал ленту новостей. Сердце внезапно зашлось от боли. С фотографии смотрел Максим, строчки курсива под снимком расплывались перед глазами.

«Уличён хозяевами, — с трудом сфокусировав зрение, считывал с экрана Андрей Петрович, — в хищении продуктов питания, предметов одежды и бытовой техники. Домашний робот-гувернёр, серия ДРГ-439К. Дефект управляющей программы. Заявил, что самостоятельно пришёл к выводу о детской бездуховности, с которой решил бороться. Самовольно обучал детей предметам вне школьной программы. От хозяев свою деятельность скрывал. Изъят из обращения… По факту утилизирован…. Общественность обеспокоена проявлением… Выпускающая фирма готова понести… Специально созданный комитет постановил…».

Андрей Петрович поднялся. На негнущихся ногах прошагал на кухню. Открыл буфет, на нижней полке стояла принесённая Максимом в счёт оплаты за обучение початая бутылка коньяка. Андрей Петрович сорвал пробку, заозирался в поисках стакана. Не нашёл и рванул из горла. Закашлялся, выронив бутылку, отшатнулся к стене. Колени подломились, Андрей Петрович тяжело опустился на пол.

Коту под хвост, пришла итоговая мысль. Всё коту под хвост. Всё это время он обучал робота.

Бездушную, дефективную железяку. Вложил в неё всё, что есть. Всё, ради чего только стоит жить. Всё, ради чего он жил.

Андрей Петрович, превозмогая ухватившую за сердце боль, поднялся. Протащился к окну, наглухо завернул фрамугу. Теперь газовая плита. Открыть конфорки и полчаса подождать. И всё.

Звонок в дверь застал его на полпути к плите. Андрей Петрович, стиснув зубы, двинулся открывать. На пороге стояли двое детей. Мальчик лет десяти. И девочка на год-другой младше.
— Вы даёте уроки литературы? — глядя из-под падающей на глаза чёлки, спросила девочка.
— Что? — Андрей Петрович опешил. — Вы кто?
— Я Павлик, — сделал шаг вперёд мальчик. — Это Анечка, моя сестра. Мы от Макса.
— От… От кого?!
— От Макса, — упрямо повторил мальчик. — Он велел передать. Перед тем, как он… как его…

— Мело, мело по всей земле во все пределы! — звонко выкрикнула вдруг девочка.
Андрей Петрович схватился за сердце, судорожно глотая, запихал, затолкал его обратно в грудную клетку.
— Ты шутишь? — тихо, едва слышно выговорил он.

— Свеча горела на столе, свеча горела, — твёрдо произнёс мальчик. — Это он велел передать, Макс. Вы будете нас учить?
Андрей Петрович, цепляясь за дверной косяк, шагнул назад.
— Боже мой, — сказал он. — Входите. Входите, дети.

Майк Гелприн, Нью-Йорк («Seagull Magazine», 16.09.2011)
 Фантазия. Анна Соколова







Некоторые источники сообщают, что это пересказанное произведение Айзека Азимова или, что вероятнее, — Рея Брэдбери, написанное около 50 лет назад.








По материалам Практическая